Толстоус Василий

Толстоус Василий Николаевич родился 24 июня 1954 года в г. Свердловске Ворошиловградской, ныне Луганской, области. В 1977 году окончил инженерно-экономический факультет Донецкого государственного политехнического института. С 2005 г. член Межрегионального союза писателей Украины. Автор семи книг поэзии: "Прямой билет", "Под зелёными небесами", "Свет вечерних звёзд", "О любви", "Будем жить", "География сердца", "Лунный сад". Лауреат Международной литературной премии им. М. Матусовского. Автор-составитель поэтической антологии "Песни Южной Руси. Стихи русских поэтов Украины (1980-е - 2000-е гг.)"(Донецк. 2008), изданной под эгидой Международного Сообщества писательских союзов (Москва). Проживает в г. Макеевка Донецкой области.

Поэзия: 

ЛУКОМОРЬЕ

Стихотворения


***
Под  тихий  плеск  вечернего  прибоя,
под  жёлтый  свет  загадочной  луны,
струила  можжевеловая  хвоя
разлив  благоухающей  волны.
Цикады  захмелевшие  шумели,
их  песни  долетали  до  небес,
и  ты  на  самом  краешке  постели
сидела  в  ожидании  чудес.
Окно  раскрыто.  Штора  недвижима.
Негромко  кто-то  пел  на  берегу.
А  время,  пролетающее  мимо,
легко  касалось  плеч  твоих  и  губ.
И  мягко  можжевеловые  лапы
касались  подоконника  слегка,
где  в  свете  бело-лунном  очень  слабо
твоя  светилась  белая  рука…

 

***
Лунный  свет  пал  на  море,  зажёг  небеса,
а  на  небе  нет  даже  теней  облаков…
Эта  лунная  тень,  золотая  коса
ослепительней  крыл  золотых  мотыльков.
Одинокий  корабль,  уходя  в  горизонт,
резал  следом  кильватерным  лунную  тень,
а  вверху  надо  всем  небосвод  водружён,
и  надет  на  него  Млечный  Путь  набекрень.
Корабельный  гудок,  распоров  тишину,
лёг  печальною  песней  на  берег  и  лес,
и  размеренно  чью-то  большую  вину
рассевала  луна  с  обнажённых  небес.  


СВЯТЫЕ  ГОРЫ.  МОЛИТВА

..."Течёт  украйною  России
в  лесах  задумчивый  Донец,
свидетель  русской  ратной  силы,
и  Дона  Тихого  близнец.
На  грозных  кручах  Святогорья,
среди   седых  отвесных  скал
есть  монастырское  подворье,
у  края  вечности  причал.
Здесь  начинающимся  летом,
набравшись  за  ночь  высоты,
благословляют  реку  светом
соборов  яркие  кресты.
В  тиши  парящего  тумана
река  касается  весла.
Молюсь  я,  чтобы  непрестанно
душа  по  капелькам  росла,
и  прирастала  в  этих  скалах
печалью  Родины  моей..."

...Река  молитве  отвечала
журчаньем  водных  алтарей.
Вверху  безмолвно  плыли  ели,
и,  с  благодарностью  реке,
над  нею  звонко  птицы  пели
на  незнакомом  языке... 

 

ЛУНА

Смотрю  ли  я  налево,  направо  ли  гляжу:
под  солнцем  розовеющие  стены,
а  в  небе  на  закате,  подобна  миражу,
луна  висит,  весомо  и  степенно.
Луною  недовольно,  светило  уползло
за  море,  померцав  у  окоёма,
лучами  по  окошкам  устало  провело, –
луна  ни  слова,  будто  незнакома.
Без  солнца  всё  утихло:  иные  времена,
и  даже  море  чуточку  нежнее,
на  нём  уже  дорожку  наметила  луна,
как  будто  говорила:  «Я  важнее».
По  собственной  дорожке  катается  она,
как  по  столу  зелёному  монета,
и  дышит  у  причала  азовская  волна,
блестящая  от  призрачного  света. 

 

ВЕРА  И  ЛЮБОВЬ

По  морю  хочется  скользить  навстречу  волнам
и  птицей  резать  их  седые  буруны.
Я  верю:  в  мире  этом,  к  нежностям  не  склонном,
хотя  бы  волны  неожиданно  нежны,
хотя  бы  ветер  у  нагретого  причала
осушит  бережно  прощальную  слезу,
и  я  пойму,  что,  начиная  всё  сначала,
я  догоню  любовь,  и  в  вечность  увезу.
И  я  хотя  бы  раз  признаю  силу  веры,
и  то,  что  есть  на  белом  свете  чудеса,
а  всё,  касаемо  достатка  и  карьеры, –
всё  это  было  там,  где  высохла  слеза.
Когда  на  море  я,  так  хочется  молиться,
отсюда  ближе  и  свободней  до  небес,
высоко  в  небе  чернокрылая  орлица
здесь  научилась  страхи  сбрасывать  и  вес.
Но  в  мире  есть  одно,  чего  не  знают  птицы,
я  это  знание  всей  жизнью  отмолю:
они  не  знают  счастья  Господу  открыться,
и  тихо  выдохнуть:  «Мой  Боже,  я  люблю!». 

 

***
Берегами  Лукоморья
недовольная  волна
разливается  и  солью
метит  всё  вокруг  она.
Ветер  хлёсткий,  ветер  дикий,
волны  с  пеной  в  три  ряда,
и  пронзительные  крики
белых  чаек  в  никуда…
Сизых  туч  барашки  мчатся,
закрывая  солнца  диск.
Лету  хочется  остаться,
и  волна  зовёт:  «Вернись!»
Время  пойманное  бьётся…
В  небе  стайка  диких  птиц
обещает,  что  вернётся
из  далёких  заграниц.

 

***
Молюсь  я  Богу  просто,
без  пафоса  и  лести.
Всего  как  будто  вдосталь,
а  сердце  не  на  месте.
Мои  друзья  уходят,
родные  человеки:
кто  вдаль  на  пароходе,
а  кто  –  смежая  веки.
И  я,  их  провожая,
в  сердцах  пеняю  Богу
на  то,  что  жизнь  такая
неверная  немного.
Ведь  просто,  в  самом  деле
устроить  в  этой  жизни:
чтоб  люди  не  старели,
не  думали  о  тризне,
чтоб  жили  все  на  свете
и  горя  бы  не  знали,
любимые  и  дети
тогда  бы  не  рыдали;
чтоб  семьи  крепче  были,
не  зная  зла  и  мести,
и  чтобы  долго  жили,
а  умирали  –  вместе.

 

***
Струится  запах  мокрых  елей, –
дитя  полуденного  грома.
Ладья  покинутых  качелей
неколебима,  невесома.
Забыт  остывший  чай  в  стакане,
напоминая  об  измене,
и  на  столе  на  алой  ткани
букет  отвергнутой  сирени.
Всё  дышит  мудрой  тишиною.
Ни  шевеленья  в  целом  свете,
и  переполненность  виною
в  небрежно  брошенном  букете.

 

***
Застыла  сонная  река.
Просторы  неба  недвижимы.
В  шуршанье  снежного  песка
вдвоём  который  час  кружим  мы.
И  вот  за  речкой  огоньки,
под  вечер  вьётся  дым  над  крышей.
Его  волокна  так  легки
и  поднимаются  всё  выше…
Звезда  зажглась.  Скрипит  мороз.
Бегут  быстрее  наши  лыжи,
и,  друг  за  дружкой,  стайки  звёзд
на  небе  ночь  украдкой  нижет.
К  жилищу  нас  лыжня  ведёт,
к  теплу,  к  манящей  светом  ёлке,
и  милый  мальчик  –  Новый  Год  –
смеётся  рядом  втихомолку.

 

РАЙСКИЙ  САД

Там  Райский  Сад  один  благоухал,
трудились  в  том  Саду  кроты  и  пчёлы.
Вокруг  пустыня  знойная  из  скал,
под  солнцем  отливавших  кумачово.
Там  не  корпел  над  всходами  семян
поэт  полей,  –  крестьянин  молчаливый.
Рос  ананас  и  созревал  банан,
дарили  пищу  спелые  оливы.
В  саду  суровый  страж  среди  ветвей
бесстрастно  слушал  птичье  щебетанье.
Он  был  красив,  всевластный  вечный  Змей,
допущенный  к  охране  Мирозданья.
Всё  шло  неспешно  в  ласковом  Саду,
так  было  здесь  от  самого  начала.
Но  поселились,  Саду  на  беду,
те,  от  кого  покоя  здесь  не  стало.
И  Змей  шипел,  не  в  силах  превозмочь
врождённого  проклятого  безручья,
когда  не  смог  их  выпроводить  прочь,
в  него  бросавших  сломанные  сучья!
Их  было  двое,  глупых  и  нагих,
никем  из  женщин  в  муках  не  рождённых,
и  Змей  не  знал,  за  что  лелеет  их
хозяин  Сада  Райского  на  склонах…
Они,  смеясь,  оглядывали  мир,
лишённый  бед,  страданий  и  заботы.
Их  сытно  Рай  в  последний  раз  кормил,
а  Змей  срывал  щеколду  на  воротах.