Горбань Ирина

Горбань Ирина

Родилась в Макеевке, Донецкой области, давно, еще в прошлом веке. В те времена страна была единой и неделимой. Теперь живу в самостоятельном государстве Украина, понимая и воспринимая язык, но продолжая мыслить русским. И ничего с этим не поделаешь. Я люблю свою землю, шахтерский угольный край, каштаны и калину, олицетворение Украины. Иногда я себя называю Калиной, печатая на сайте стихи. Иногда – Апреляночка. Это тоже обо мне. Теперь точно знаю, что по этим именам читатели знают настоящее имя автора, зная мой стиль изложения.

Печатаюсь в альманахах, многотомниках, журналах и газетах. Состою на многих  поэтических сайтах. Стоит только в поисковике набрать мое имя, и легко откроется  целый ряд страниц.

Издала два авторских сборника стихов.

Скажу откровенно: случайно попробовала себя в прозе. Первые отзывы вдохновили на продолжение. Таким образом, у меня есть миниатюры разноплановые с разным настроением и без выводов. Очень мечтается, что читатель сам додумает начатую мысль и не отложит в сторону книгу, а дочитает до конца. Присутствие интриги – главный конёк моей миниатюры.

Планы на будущее? Жить. И не просто прозябать, а жить полноценной жизнью, искать новые формы, стиль, интригу. Хочется знать, что меня читают, что мои стихи и проза – интересны.

Семейное положение? Была. Состояла. Имею. В жизни всё было. И сколько еще предстоит!

Ведь я счастливая обладательница великолепного чуда – внучки Елизаветы.

Ей я  посвящаю все свои произведения.

Авторские сборники: "Подожду до весны", "Весенняя осень".

Журнал "Писатель ХХ! век", С-Петербург, Н. Ульянова

Журнал "Отражение", Донецк

Альманах "Многоцветье имён", Донецк, А. Воронов

Многотомник "Рыцари слова", Дебальцево, А. Морозов

Многотомник "Артелен", Киев, Н. Лобанов

Многотомник "Артелешка", Киев, Н. Лобанов

Альманах "Макеевка – муза моя", Макеевка

БОЛЬ ТРЯПИЧНОЙ КУКЛЫ

Марионетка натянула нити
(Ей больно. Перетянуты запястья):
- Ах, приструните Мима, приструните,
Я знаю - он упрям и рвется к власти.

Тому больнее, кто, живя на сцене,
Не прячется за старенькой кулисой,
И каждый вдох так жертвенен и ценен
Тряпичной куклы, маленькой актрисы.

Горят глаза у любопытной знати
И рукоплещут все не кукле мёртвой,
Но если быть смелее - показать им,
Что и тряпичная - калачик тёртый.

Софиты не горят, чернеет рампа,
По залу шелестит весёлый ропот,
А у тряпичной кровоточит ранка,
Напоминанье с клюквенным сиропом.

Но каждый вечер, сколько станет силы,
Она покорно будет подчиняться
И вечно помнить, как в слезах просила
Ослабив нити, - не в пыли валяться.

Виват, артист! Пусть даже ты тряпичный,
Но сердце бьется, зритель рукоплещет...
Есть для тебя незыблемые вещи:
В твоем терпении - твоё величье.

НЕ ЛЬСТИТЕ БОЛЬНО...

Это как выстрел в спину,
Нет бы глаза в глаза,
Чтобы от правды сгинул
Тот, кто сбежал, сказав:

- Ты не от мира, крошка, -
От сатаны, поверь.
Это как дёгтя ложка,
Это как в поле зверь...

Виден со всех позиций,
Только достать нельзя.
Если победа снится,
Значит вершину взял.

Эхом петарды взорван
Белый сугроб и вот
Зверь, побежденный взором,
Глядя в глаза, ревёт.

Это как два заклятья,
Это как выстрел в спи...
Красным пятном на платье
Боль до рассвета спит.

Это стоит волчица,
Взглядом колючим жжет.
Видимо, жжет ключица...
Вот бы еще прыжок

Не на вершину тучи,
А, перепрыгнув свет,
Знать, что во мраке лучше.
Там даже страха нет.

Это как день без песни...
Это как жизнь без нас...
Да убоится лести
Тот, кто волчицу спас.

ПО МАРШРУТУ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ

Желтый солнечный трамвай,
По маршруту номер восемь,
Громыхает прямо в осень,
Там, где лист последний сбросил
Постаревший добрый май.

Остановок стройный ряд,
Как дыхание планеты.
Вот - кустарники раздеты.
-Песня радостная, где ты?
Янтарём костры горят.

И куда ни кинуть взор,
Там, где птицы звонко пели,
Нынче травы в сизой прели,
Не июли, не апрели -
Декабри плетут узор.

У туманов жизнь своя.
Что им зимние метели,
Белоснежные постели?
Вот и мухи полетели.
Далеко ль до января?

А трамвай летит, шельмец.
Что ему до старых песен?
Мир весенний - интересен.
Кто-то номер перевесил.
В бесконечности ль конец?

БИЛЕТ В КАРМАНЕ

На перепутьях остановок нет,
Несет экспресс в космические дали,
В кармане рваном скомканный билет
Еще талон из зала ожиданий.

Звездой упала в руки злая мысль -
Терплю ожог, поскуливая тихо,
Откуда крылья Ангела взялись
И кто мне шепчет: - Потерпи, трусиха.

Передохнув, кому-то говорю,
Осознавая бестолковость бредней:
- От Бога мысли - значит к алтарю...
Но всё от черта... значит крыша едет...

Беззвучным эхом перестук колес,
Дорога между звездами прямая.
Мне Ангел мысли верные принес,
Что до него доходят и трамваи.

А до меня дошло (и не вопрос,
Что перестук услышан был сердечный).
То Ангел предо мною в землю врос
И я реву совсем по-человечьи.

КАК СТРАННО...

Я умерла какой-то странной смертью
Уже давно. По-моему, вчера.
Увидев тень мою, прошу, не верьте...
Чураюсь я тепла теперь... чура...

О, это слово! Всуе вспомнив беса,
Ищу я тень, а рядом - зеркала.
Заглядывая в них без интереса,
Я вижу над собой колокола.

Я снова вижу. Я живая что ли?
По мне молчат, не проронив слезы,
И в косметичке зеркальце "зашторив",
Не увеличат тень мою в разы.

Я справа обойду себя и слева:
Живая, вроде... или не жива?
- Да, хороша. Осанка королевы,-
Сказала тень, просфору прожевав.

А рядом доктора, бинты, халаты...
А вот и я. Как странны зеркала.
Стою уверенно среди палаты,
Расправив за спиною два крыла.

МИР ГОРОДУ

А в городе потухших фонарей,
Где мрак воспринимается по крохам,
Слетают с неба звёздочки горохом
И разлетаются за сто морей.

В том городе по крохам - чудеса,
Журавлики в руках, синицы в небе,
Где все молитвы о насущном хлебе
Не корчатся в полночных небесах.

Там стар и млад - преемники миров.
Пусть им синица упадёт в ладони,
Кукушка пусть о возрасте долдонит
Над пологом раскинутых шатров.

От ноября до серых октябрей
Мир городу потухших фонарей.

БЛЕФФФ...

Пусть за часом гоняется час -
Неизбежно всё. Необратимо.
За судьбою, как пёс, волочась,
Лезешь в гору, а падаешь в тину.

За минутой минута ползёт,
Призывая морщины к ответу,
Новый день подчиняется лету,
А в болоте блефует позёр.

Вот бы крылья взаймы кто подал
(Подают лишь скупую монету),
Снова мысль подчиняется лету,
Снова жизнь - между пальцев вода.

Не построен в болоте вигвам,
Флюгера не касаются неба
И у жизни не выпросив хлеба,
Всем на зависть поставишь диван.

Без "Прокрустова ложа" нельзя.
По делам бы ответить, но... страшно.
Снова день отступает вчерашний
И часы от жары тормозят.

И какая, скажите, беда
В том, что крылья лежат под подушкой?
За везенья глоток не полушку -
Целый клад серебра бы отдал.

ЗАЛ ОЖИДАНИЯ

Девять жизней тому назад,
Или раньше на целый ужин,
Я ловила печальный взгляд,
Что навеки был небом ссужен.

Потеряла счастливый миг,
Что дарован был и отобран.
Отчего ты вчера возник
В этом мире, таком недобром?

От того ль, что совсем один
Заблудился в депо вагонном,
Среди зла и колючих льдин
Перепутал все перегоны?

Ожидания зал пустой...
От бессилия я кричала...
Девять жизней ты был не с той...
Приглашаю на... "жизнь сначала".

ПАНИКЁРША

Это было выше моих сил.

Это было на грани стресса. Еще час тому назад я бы уверенно доказала всем, что никогда и ни за что не ступлю на палубу парома. И вот стою и тупо созерцаю, как пассажиры, словно жуки, перебирая ногами-лапками, быстро поднимаются по трапу. Конечно, я знаю, как называется эта лестница. Всего три ступени... всего три...

Ну и пусть себе идут. Я и вокруг могла бы обойти эту бухту. Но кто позволит?..

Юрий нежно, но крепко держал меня за руку. Что он там бормочет мне на ухо? Да что бы ни бормотал, я четко представляю, как наш паром переворачивается и я ныряю в ледяную февральскую воду. Даже в мыслях у меня не хватает сил кричать о помощи.  Я не умею плавать.

Нет, десять метров в купальнике могу плавно преодолеть, ощущая под собой дно. А здесь - в пальто, сапожках и перчатках... Пока я представляла эту душераздирающую картину, дыхание практически прекратилось. Наверное, Юрка увидел мои выпученные глаза и, обняв, увлек за собой на паром. Милая моя мамочка, зачем ты меня родила? Зачем? Чтобы я вот так ни за что, ни про что утонула?

Тут под руку попалась перекладина. Как за спасательный круг, я ухватилась за нее. Опустив голову и зажмурив глаза, я приготовилась к рывку. Точно зная, что почувствую, как мы отрываемся от берега, продолжала ждать. Ну и пусть он смеется, как над дурой. "Эй, народ, вы давно видали дураков? Вот он ваш шанс, посмотрите!" - и я гордо подняла голову.

Но народ смотрел не на меня. Передо мной были только спины и поднятые руки. Постепенно для меня стали различимы членораздельные звуки, потом слова, а потом и возгласы.

- Дельфины! Дельфины!

- Дельфины? В феврале и дельфины? Ах, да, это не акулы. Им февраль нипочем, если они не в этой бухте.

- Юра, какие дельфины? Я никогда не видела дельфинов в свободном плавании.

Подлетев к боковому парапету, я замахала рукой и мысленно поздоровалась с ними. Но сколько их было! Хотела было посчитать, но где там!.. Дельфины рядом с паромом устроили свои игрища. Это было божественно! Грациозно выгибая торсы, огромные животные высоко парили над гладью воды и красиво ныряли в глубь стихии.

- Ой, мамочка, какое счастье, что ты меня родила и я увидела эту красотищу,- вскрикнула я и схватила Юрку за руку.

- Посмотри, они нас сопровождают. Это такое чудо! Они с нами играют. Юр, ты видишь? - Вижу, вижу, - сказал он, мягко обнимая меня за плечи.

Мне захотелось их чем-то угостить. Машинально сунув руку в карман и вытащив жевательную резинку, поняла , что дельфины питаются рыбой и что не ради конфет они сопровождают меня. А ради чего?

Неужели эти милые животные почувствовали мой панический страх?

Но они были в воде, а я - над... Но они совсем не боялись воды. А я? А я? Я совсем о ней забыла.

- Я люблю вас, дельфины! Вы слышите мои мысли?

Эхом пронесся над бухтой дельфиний свист.

"Значит слышат", - решила я и спокойно сошла на берег.