Неслучайный успех артемовских писателей

 

В декабре были подведены первые итоги III-го международного конкурса юмористической поэзии и прозы «Жизнь прекрасна!» Организаторами конкурса являются «Чеховское общество» (Аахен - Дюссельдорф, Германия), дом-музей Антона Павловича Чехова в Ялте (Украина) и сетевой литературный журнал «Зарубежные Задворки». Конкурс имеет название одного из ранних юмористических рассказов Чехова.

По итогам конкурса в номинации «Поэзия» в «Лонг-лист» были включены пятнадцать авторов из разных стран, в т.ч.:

Бердан Юрий, Нью-Йорк, США

Бриф Михаил, Нью-Йорк, США
Железнов Алексей, Рамат-Ган, Израиль
Гаш Григорий, Петах-Тиква, Израиль
Луцкий Марк, Хайфа, Израиль
Матвеев Александр, Новосибирск, Россия
Нервин Валентин, Воронеж, Россия
Рахлис Лев, Атланта, США
Серебро Виктория, Хайфа, Израиль
Супрунова Светлана, Калининград, Россия
Циникер Владимир, Бад Зоден, Германия
Четыркин Михаил, Португалия
Чистополов Владимир, Йошкар-Ола, Россия
Шевченко Юрий, Калининград, Россия
Шендрик Виктор, Артемовск, Украина

Одним из авторов, получивших столь высокую оценку жюри конкурса, стал наш земляк, поэт Виктор Шендрик. Кстати, единственный из Украины.

Когда готовился этот материал, стало известно, что Виктор Шендрик вошел в короткий список победителей конкурса.

В это же время в Нью-Йорке был опубликован «Лонг-лист» литературной премии «Дары волхвов», учрежденной двумя старейшими изданиями русскоязычной иммиграции – «Новым русским словом» и «Новым журналом». Цель конкурса – сохранение гуманистических традиций в литературе и поддержание русскоязычных писателей, независимо от страны их проживания. Главное условие для участников: следование формуле рассказа О.Генри, который и дал ему название – «любовь + добровольная жертва + счастливый конец». Всего на конкурс пришло  200 текстов.

В «Лонг-лист» вошли пять авторов:

Игорь Буторин, "Всяку бабу воспитывать надо"

Ульяна Колесова, "Восемьдесят пятый километр"
Николай Фоменко, "Ракетный пояс Москвы"
Юрий Шипневский, "Копанка"
Андрей Щупов, "Пыль да туман"

В этом престижном конкурсе участвовал другой наш земляк - художник и писатель Николай Фоменко. Так же, как и Виктор Шендрик, он был включен в «Лонг-лист» конкурса. А в начале января на сайте литературной премии имени О.Генри появилась информация о том, что Николай Фоменко вошел в состав трех финалистов сезона 2011 года.

Подобная оценка жюри двух авторитетных международных литературных конкурсов является несомненным успехом артемовских писателей. Эти авторы много, плодотворно и талантливо пишут. Поэтому их успех в США и Германии не случаен, а скорее закономерен. Предлагаем нашим читателям прочесть произведения, представленные Виктором Шендриком  и Николаем Фоменко на конкурсы, и самим оценить их литературные достоинства.

 

 

 

 

Виктор Шендрик

УТОЧНЕНИЯ

 

Журавлей сопровождая взглядом,

Я зажму синицу в кулаке.

Деньги предпочту любым наградам,

Их держу не в банке, а в чулке.

 

Маловато места для храненья,

Но Нацбанк походит в дураках,

Деньги, нужно сделать уточненье,

Не в чулке храню я, а в чулках.

 

Правда, с этим тоже незадача,

Мне лукавить как-то не с руки.

Я их прячу, а точнее – трачу…

В общем, трачу деньги на чулки.

 

В общем, был бы разговор коротким,

Но с учётом моды наших дней

Я транжирю деньги на колготки,

Так, пожалуй, всё-таки точней.

 

Но, ценитель кружева и цвета,

Трачу деньги всё же не на них,

А точней, на то, что в них одето

И с чего я их снимаю вмиг.

 

 

БЕССОННИЦА

 

Чтоб забыться и заснуть,

Нужно думать о хорошем,

О приятном чём-нибудь…

Вот вчера был ею брошен.

Тьфу ты! Вспомнил – вот беда!

О хорошем думать надо…

Не оплачены счета,

Не прошла трихомонада.

От работы толку нет –

Даже жалко эти груши.

Заходил вчера сосед,

За долги, сказал, задушит.

Как объевшись белены,

Кот орёт до отупенья.

Дети – скряги и вруны,

И не в первом поколеньи.

Украину ждёт успех!

Правда, вышла незадача:

Снова выбрали не тех,

Будто быть могло иначе.

Печень ноет или зуб?

Гроб дешевле или урна?

Флейты водосточных труб

Прохудились от ноктюрнов.

Что же в комнате не так?

Первый луч в окошко скошен…

О хорошем, так растак,

Думать нужно! О хорошем!

 

Николай Фоменко

 

Ракетный пояс Москвы

 

 

 

Она приехала в собачий холод. Кончик носа был, как чужой. Все вылезли из машины и куда-то разошлись. Машина уехала. А она стояла и думала, что теперь он совсем близко. Её отвели в штаб. Она не знала, что это штаб и что военный за столом начальник особого отдела. Военный разговаривал негромко и иногда морщился. Она рассказала, что приехала к Кузнецову, что он её жених и что он… Военный уставился серыми глазами. Перестал мигать. Она почувствовала, что согрелась. И нос согрелся. И даже стало жарко. Расстегнула зимнее сиреневое пальто и замолчала.

- Ну? Так он тебя просил приехать?

- Я сама.

- Написал, как сюда добраться?

- Я сама.

- Ну, тогда сиди тут сама. – Военный встал и пошёл к двери. Она с сумкой за ним. Тяжёлая сумка, полная продуктов. – Сиди, - громче сказал военный. Сипло, словно чайник на печке запел. Она осталась, и ничего не видела вокруг себя, кроме света в окне. Свет расплывался в мокрых глазах, как белая клякса на серой бумаге.

Кузнецов длинный и худой. Шинель висела на его плечах, а он под шинелью мог повернуться в разные стороны, сколько ни затягивал ремень. Капитан только одну секунду смотрел на него. Потом говорил, глядя в окно. Глаз на белой щеке был похож на дырку в газете.

- Ты писал кому-нибудь, как сюда добираться?

- Нет.

- Что?

- Нет, товарищ капитан.

- Не писал никому?

- Никому.

- Тебе дисбат светит.

- За что, товарищ капитан?

- За то, - он поморщился. – Знаешь, кто сейчас тут, за стенкой?

- Нет. – Капитан посмотрел на солдата во второй раз. Вытащил из сейфа пачку писем и бросил на стол. – Видишь, сколько фигни вашей у меня. Так не писал?

Лицо Кузнецова пошло пятнами и кулаки сжались так, что через кожу светились жёлтые суставы. Но без ответа. Молча. Взгляд в стенку.

- Значит, не писал, - вслух решил капитан. – И даже не похвастался никому?

- Чем? Я и в совхозе на «газоне» работал.

- Так, то в совхозе, а тут ракетные войска. Хорошо. Если не писал, тогда никого за стенкой нет и мне не о чем больше с тобой говорить.

- А кто там, товарищ капитан?

- Какая тебе разница. Можешь идти… Я же сказал – никого.

Кузнецов стоял. Капитан спрятал письма, закрыл сейф, вышел из комнаты. В коридоре он положил в рот таблетку, зашёл к дежурному по части и запил её из чайника.

- Опять? - спросил дежурный майор.

- Да.

- Я тоже, как перепью, такая изжога.

Кузнецов выглянул в дверь. Он впервые был в штабе. В коридоре жёлтые лампочки и часовой у стеклянного шкафа со знаменем. Молодой. Затянутый ремнём. Если бы не уши, шапка сползла бы на нос.

- Эй, земляк, тут девчонка должна быть. Не видел девчонку?

Земляк или не земляк  только пошевелился. Качнулся ствол автомата. Дверей в коридоре было несколько. Кузнецов взялся за ручку той, что была рядом - капитан сказал за стенкой. Если она расскажет про его письма – посадят. Дисбат светит. Почему светит? Может быть, ждёт, грозит? Он сказал «светит». Какая разница.

- Земляк, здесь?

Часовой отрицательно покачал головой. Звезда вместе с шапкой переехала к левому глазу.

- А где? Тупой ты, земеля.

Кто-то открывал входную дверь. Морозный пар вокруг сапог, спина в шинели. Кузнецов успел вернуться. Посадят. Дура-ак. А если не скажет? Шпионка? Шпионка. Куда её тогда? Он снова выглянул в коридор. Посмотрел на количество дверей вдоль всего коридора. На каждой двери фанерный ромбик с номером. Смотрел, смотрел. Часовой переступил с ноги на ногу. Под потолком грязно-синий полумрак, в котором светились жёлтые лампочки. Казалось, что в коридоре ночь, потому что горят лампочки, и потому что часовой. Часовым всегда хочется спать. И днём, и ночью. Поэтому для часовых всё время ночь. Кузнецову тоже показалась ночь. Только ночью бывают такие кошмары. Он закрыл дверь. В комнате ночи не было. Но был зелёный сейф и капитанская шинель на вешалке.

- Изжога, - повторил капитан. – Сколько раз говорил, что вольнонаёмных надо вести по списку. Что теперь с нею делать?

- Да брось ты. Последняя собака знает, что здесь ракеты, - сказал дежурный. Лучше скажи, как погуляли?

- Я раньше ушёл.

- Из-за желудка?

- Да.

Небо в окне потемнело. Пошёл снег. Вокруг и без того было много снега. Всё, что не в снегу казалось чёрным, даже ели. В детстве она думала, что ели и пальмы бывают только в сказках. И горы тоже, и львы, слоны и обезьяны. И доктор Айболит. И солдатики бывают только оловянные. Она уже видела горы вокруг Сочи, львов в ростовском зоопарке и доктор Айболит жил в их селе. Он кастрировал поросят, пил самогонку и всё лето на реке ловил рыбу всегда в старом брезентовом плаще, выгоревшем до белой нитки. Её Лёшка солдат и он уж точно не оловянный. В сказках остались одни волшебники да змей Горыныч. Баба Яга и та была в реальности, горбатая в бородавках. Хата её в конце улицы присела в песок, как ощипанная курица. За окном прошли несколько военных. Все одинаковые. Может быть, среди них был Лёшка, а она даже не узнала его. Какой кошмар. Что же они так похожи все? И почему она тут сидит? Время идёт, а она ещё не видела его.

- Вернётся дежурная машина, отвезём её назад, на станцию, - сказал майор. – Ты узнал, к кому она прискакала?

- Из автороты.

- Осенний?

-Ну да.

- Хоть не беременная?

- Я что тебе – гинеколог! Попроси дневального, чтобы принёс поесть. Только из офицерской столовой.

Кузнецову так хотелось пройти сквозь стены или хотя бы увидеть сквозь них. Что там? Она или не она? Подумают, что шпионка. И что они с нею сделают? В тюрьму, что ли? Снова к двери. Почти столкнулись с капитаном.

- Ты ещё тут? Я же тебя отпустил.

- Товарищ капитан.

- Что?

- Скажите, ко мне приехали?

- С чего ты взял?

- А почему тогда дисбат?

- Чтоб не врал.

- Она не знала, что сюда нельзя.

- И ты не знал? Детский сад.

Капитану лет тридцать пять. Бледное лицо. Маленький морщинистый рот. В глазах тоска, какая бывает от скуки или болезни.

- Где она, товарищ капитан?

- Ты чем сегодня должен был заниматься?

- Арматуру возить.

- Принесёшь мне сейчас свою путёвку. Поедешь на станцию.

- Зачем?

- Разговоры. Не в совхозе. – Капитан выковырял из красной пачки сигарету. Закурил. Дым вокруг носа потянулся к потолку. Он прищурил небольшие серые глаза и стал похож на хитрого гнома.

- Товарищ капитан.

- Иди, я сказал. – Капитал встал из-за стола, подошёл к Кузнецову, скомкал в кулаке воротник его шинели у затылка. Застёгнутый крючок врезался в горло. – Пошёл, - он толкнул его к двери.

Она сидела боком у письменного стола. Рисовый суп с фрикадельками в миске быстро остыл.

- Так значит к Кузнецову? Ты знаешь, что его за это посадят?

- За что?

- За разглашение военной тайны.

Она опустила голову. Ещё немного и нос коснётся миски.

- Ешь.

- У меня своей еды полная сумка.

- Сумку мы конфискуем.

- Что?

- Заберём всё, что в сумке, говорю. Так положено. А тебя сейчас отвезём на станцию, и ты забудешь на всю жизнь, что была здесь. И никто не будет знать об этом. Понятно?

Вот бы у нас на Новый год нападало столько снега!

- Понятно?

- Он не виноват. Я сама. Новый год скоро.

- Снегурочка, твою дивизию. Детский сад. Собирайся.

- Я только издали посмотрю.

- Не устраивай мне тут цирк. Дома, там, перед папой. – Капитан покраснел. И сразу стал красивым и немного моложе. Портупея плотно прилегала к спине. Он закурил, снял на ощупь с губы прилипший табак и тихо повторил: - не устраивай.

Она шла среди снежных холмов к чёрной машине. Машина, конечно, была зелёной. Полупустая сумка цеплялась за ногу. Открыла дверцу, долго пихала сумку в кабину. Сумка всё время за что-нибудь цеплялась. Военный за рулём сидел, как истукан, уткнувшись подбородком в руль. Она забралась в пропахшую бензином кабину, несколько раз хлопала дверью, каждый раз придвигаясь к водителю. Работал мотор, мелко вздрагивало зеркало над стеклом и прицепленная фотокарточка над ним. Знакомая девичья фотокарточка. Она быстро посмотрела на военного. Тонкая шея, щека в морозном румянце и длинные ресницы, как у девчонки. Лёшка.

Капитан стукнул ладонью по крылу, оглянулся на ветровое стекло и пошёл вдоль сугробов к чёрным елям. Конечно, они были зелёные. Исчез на их фоне. Как волшебник.

 

Материал подготовил  Виктор Гриненко